В зарубежном журнале для педиатров д-р Ц.Ли и соавторы опубликовали обновленный систематический обзор, посвященный сравнению эффективности и безопасности различных методов лечения инфантильных гемангиом (ИГ), включающих в себя использование системных β-адреноблокаторов.
В мета-анализ включили 30 рандомизированных контролируемых исследований (РКИ) с участием 2639 пациентов для оценки эффективности и 12 РКИ с участием 1143 пациентов для оценки безопасности активных методов лечения, в список которых вошли прием атенолола или надолола per os, β-блокаторы для местного применения, комбинированная терапия на основе пропранолола per os (пропранолол + лазер, пропранолол + наружный тимолол, пропранолол + инъекции склерозанта и др.), введение пропранолола непосредственно в ткань гемангиомы, лазерная терапия и применение кортикостероидов.
В качестве главного критерия эффективности установили частоту достижения полного разрешения или >75% редукции очага; в качестве главного критерия безопасности – долю пациентов, у которых развились нежелательные явления.
Ни один из исследуемых методов не оказался эффективнее приема системного пропранолола.
В отношении безопасности существенно более высокий риск развития нежелательных явлений обнаружили для кортикостероидов. Для приема атенолола внутрь обнаружили тенденцию к меньшему числу нежелательных явлений, хотя статистической значимости разница не достигла. Тем не менее, при оценке достоверности доказательств выяснили, что для большинства сравнений с пероральным пропранололом достоверность имела «низкие» или «очень низкие» значения – преимущественно из-за методологических недостатков исследования и разнообразия клинических картин. Исключением было сравнение плацебо с пропранололом: его оценили как «умеренно достоверное».
По мнению авторов, проведенный анализ в целом подтверждает сохранение за пероральным пропранололом статуса терапии первой линии при ИГ.

В журнале американской академии дерматологии д-р Н. Брустад и соавторы представили результаты исследования взаимосвязи между респираторными инфекциями и развитием атопического дерматита (АтД) у детей.
В исследование включили данные 2 независимых когорт: датской когорты COPSAC2010 (663 ребенка, наблюдавшихся с рождения до 10 лет) и американской когорты VDAART (707 детей, наблюдавшихся до 6 лет). Инфекционную нагрузку оценивали по реестру ежедневных отчетов о диагностированных респираторных инфекциях, остром отите, тонзиллите, пневмонии, гастроэнтерите, а также об эпизодах устойчивой cубфебрильной или фебрильной температуры тела у пациентов в возрасте до 3 лет. Диагноз АтД подтверждали клинически.
Всех пациентов разделили на группы по числу перенесенных инфекций: от тех, кто болел реже всего, до тех, кто болел чаще всего. Затем их дополнительно разделили на 3 одинаковые группы – нижний терциль (наименьшее число перенесенных респираторных инфекций), средний и верхний (наибольшее число). Для обнаружения разницы в риске развития АтД сравнили верхний и нижний терцили.
В датской когорте в верхний и нижний терцили вошел 221 пациент. В верхнем терциле было 112 мальчиков (51%) и 109 девочек (49%); в нижнем – 109 мальчиков (49%) и 112 девочек (51%). В американской когорте в верхний терциль вошли 235 пациентов (125 мальчиков (53%) и 110 девочек (47%)), в нижний – 236 детей (119 мальчиков (50%) и 117 девочек (50%)).
В датской когорте у пациентов из верхнего терциля обнаружили более высокий риск развития АтД по сравнению с пациентами из нижнего терциля: скорректированное отношение шансов (сОШ) составило 1,61 (95% доверительный интервал (ДИ) 1,05-2,47; p=0,03). Аналогичную взаимосвязь зарегистрировали для верхнего терциля по числу дней длительности респираторных заболеваний (сОШ 1,69; 95% ДИ 1,11-2,58; p=0,01). Каждый следующий эпизод инфекции повышал риск развития АтД, причем эта связь сохранялась после поправки на применение системных антибиотиков и наличие мутаций в гене филаггрина. Несмотря на наличие прочих взаимосвязей, риск развития АтД увеличивали именно перенесенные респираторные инфекции.
В американской когорте результаты оказались схожими: пациенты из верхнего терциля имели более высокий риск развития АтД в возрасте до 6 лет (ОШ 1,76; 95% ДИ 1,16-2,70; p=0,01), и каждый последующий эпизод респираторного заболевания также повышал риск (ОШ 1,03; 95% ДИ 1,01-1,05; p=0,002).

В журнале европейской академии дерматовенерологии д-р М.Донс и соавторы опубликовали результаты исследования, в котором сравнивали структуры и функционирование сердца у пациентов с псориазом и лиц без воспалительных заболеваний кожи.
В поперечный анализ включили данные 1010 взрослых пациентов с псориазом из когорты PSOCADIA (крупное исследование, посвященное распространенности и факторам риска сопутствующей сердечно-сосудистой патологии при псориазе). Контрольную группу также составили 1010 человек без воспалительных заболеваний кожи. Обе группы участников были сопоставимы по возрасту и полу.
Всем участникам проводилась трансторакальная эхокардиография с оценкой глобальной продольной деформации (ГПД) как основного маркера субклинической миокардиальной дисфункции (указывающим на патологию считалось значение ГПД <16%).
У пациентов с псориазом миокардиальная дисфункция обнаруживалась почти в 3 раза чаще по сравнению с контрольной группой (16,7% против 6,0%; p<0,001). Взаимосвязь между псориазом и патологией сердца сохранялась и после поправки на традиционные сердечно-сосудистые факторы риска (возраст, пол, индекс массы тела, привычка к табакокурению, наличие артериальной гипертензии, дислипидемии, сахарного диабета и атеросклероза): скорректированное отношение шансов (сОШ) составило 2,48 (95% доверительный интервал (ДИ) 1,79-3,43; p<0,001).
Согласно результатам измерения эхокардиографического показателя TAPSE (англ. tricuspid annular plane systolic excursion; помогает определить недостаточность насосной функции правого желудочка), у пациентов с псориазом также чаще встречалась дисфункция правого желудочка (16,2% против 2,5%; p<0,001; сОШ 7,71; 95% ДИ 4,98-11,94; p<0,001). Частота диастолической дисфункции и гипертрофии левого желудочка была сопоставима с таковой для контрольной группы.
При сравнении пациентов с легким и умеренно-тяжелым течением псориаза не выявили значимых различий в частоте миокардиальной дисфункции (16,1% против 17,0%; p=0,74). В многофакторном анализе независимыми предикторами миокардиальной дисфункции у пациентов с псориазом выступили более высокий индекс массы тела (ОШ на 1 кг/м² 1,12; 95% ДИ 1,09-1,15) и наличие сахарного диабета (ОШ 3,93; 95% ДИ 2,49-6,19).
Авторы подчеркнули важность оценки сердечно-сосудистых рисков у всех пациентов с псориазом, независимо от тяжести заболевания.

В крупном медицинском журнале д-р Дж.Гиллеспи и соавторы представили результаты исследования, в котором оценивали факторы риска и частоту рецидивирования гангренозной пиодермии (ГП) после эпителизации язв.
В проспективное когортное исследование вошли 116 пациентов из проспективного регистра PyGaS за период с декабря 2019 по март 2026 с подтвержденным заживлением язвенных поражений ГП. Рецидивирование определяли как появление новых язвенных очагов ГП после полного заживления первичной язвы.
Рецидив развился у 41 пациента (35,3% от общего числа; 95% доверительный интервал (ДИ) 26,7-44,8). Кумулятивный риск рецидива составил 27,0% (95% ДИ 18,1-35,0) через 1 год и 41,3% (95% ДИ 30,4-50,5) через 5 лет после заживления.
В большинстве случаев (78%) рецидивы возникали в той же локализации, что и первичная язва; чаще всего – в области нижних конечностей (61%). Среднее время от эпителизации до рецидива составило 8,9 месяца. По итогам однофакторного анализа в качестве факторов риска выделили сахарный диабет в анамнезе (отношение рисков (ОР) 2,1; 95% ДИ 1,1-4,0; p=0,024) и привычку к табакокурению (ОР 1,8; 95% ДИ 1,0-3,4; p=0,057), однако после поправки на сопутствующие факторы (возраст, коморбидности, социально-экономический статус) эти взаимосвязи утратили статистическую значимость.
Для сахарного диабета ОР снизилось с исходного 2,1 до 1,9 после корректировки, а значение p превысило порог 0,05.
У пациентов с перистомальной ГП наблюдали более высокую частоту рецидивов по сравнению с неперистомальной (кумулятивный риск через 1 год: 39,8% в сравнении с 23,9%). Также у 78% пациентов из этой подгруппы были сопутствующие воспалительные заболевания кишечника (ВЗК), тогда как при неперистомальной ГП доля коморбидных по ВЗК больных составила лишь 3%.
Более чем в половине случаев рецидивирования ГП пациенты не приходили на контрольный прием после заживления первичной язвы. У 88% пациентов, посетивших контрольный визит после заживления, ГП рецидивировала несмотря на назначение поддерживающей терапии.
По мнению авторов, критически важными являются не просто назначение поддерживающей терапии и регулярность наблюдения, но и достаточная их продолжительность.

В мультидисциплинарном журнале д-р Ц.Ван и соавторы опубликовали результаты исследования, посвященного разработке и валидации ИИ-модели для построения номограммы для прогнозирования развития остеопороза у пациентов с псориазом.
В ретроспективное когортное исследование включили данные о 639 пациентах с псориазом за период с января 2023 по октябрь 2025. Чтобы создать точную прогностическую модель, исследователи случайным образом разделили пациентов на 2 группы в соотношении 7:3. На основе информации о первой группе (447 участников) алгоритм «учился» определять факторы риска развития остеопороза, а на основе информации о другой (192 участника) его проверили, чтобы убедиться в точности прогнозов.
Диагноз «остеопороз» устанавливали пациентам со значением T-критерия ≤-2,5 по данным двухэнергетической рентгеновской абсорбциометрии (DXA). Для выявления независимых факторов риска использовали однофакторный анализ и многофакторную логистическую регрессию. Номограмму оценили при помощи C-индексирования, калибровочных кривых и анализа кривой принятия решений (DCA).
Общая распространенность остеопороза составила 11,7% (у 75 из 639 пациентов). Было выявлено 6 независимых факторов риска: пожилой возраст (отношение шансов (ОШ) = 4,054; 95% доверительный интервал (ДИ) 2,281-7,237), длительность основного заболевания (ОШ=1,068; 95% ДИ 1,026-1,110), наличие псориатического артрита (ОШ=2,178; 95% ДИ 1,243-3,796), дефицит витамина D (ОШ=5,148; 95% ДИ 1,986-17,672), системное применение кортикостероидов в анамнезе (ОШ=3,501; 95% ДИ 1,756-6,826) и мужской пол (ОШ=0,399; 95% ДИ 0,229-0,686).
Номограмма показала хорошую дискриминационную способность (показатель производительности модели AUC=0,824) в «обучающей» выборке и 0,771 в валидационной. Калибровочные кривые показали отличное соответствие между предсказанными и наблюдаемыми вероятностями. Анализ кривой принятия решений также подтвердил клиническую полезность модели.
В ходе исследования также оценивались следующие потенциальные факторы риска: индекс массы тела (ИМТ), курение, употребление алкоголя и уровень физической активности. Однако в финальную прогностическую модель они не вошли.
В качестве ограничений дизайна авторы указали кросс-секционный характер анализа, который не давал возможности проследить динамику изменения плотности костей. Также они подчеркнули, что системное применение кортикостероидов учитывалось без оценки кумулятивной дозы.
Тем не менее, прогнозирование риска остеопороза у больных псориазом (построение номограммы, включающей как специфические для псориаза, так и «общие» факторы риска) может оказаться полезным инструментом для раннего выявления таких пациентов. По мнению Ц.Вана и др., это может помочь в принятии клинических решений о проведении DXA-скрининга и профилактических вмешательствах.

В крупном международном журнале д-р С.Чжан и соавторы опубликовали результаты исследования, в котором оценивали взаимосвязь между микробиотой полости рта и риском развития 5 воспалительных заболеваний кожи.
В рамках исследования посредством менделевской рандомизации провели двухвыборочный анализ 43 таксонов микробиоты полости рта, полученных из общедоступных баз данных полногеномных ассоциативных исследований и финского национального генетического исследовательского проекта FinnGen. Оценивали возможность взаимосвязи обнаруженных таксонов с системной красной волчанкой (СКВ), витилиго, истинной пузырчаткой, очаговой склеродермией и болезнью Дюринга.
МР-анализ выявил несколько предполагаемых причинных ассоциаций между микробиотой полости рта и воспалительными заболеваниями кожи. В частности, для Granulicatella spp. и неизвестного вида стрептококка (ASV0009) обнаружилась взаимосвязь с СКВ; для семейства Lachnospiraceae и неизвестного вида роций (ASV0016) – взаимосвязь с витилиго.
Еще 5 таксонов микробиоты полости рта оказались связаны с пузырчаткой. Для Actinomyces micronuciformis нашли взаимосвязь с очаговой склеродермией, а для порядка Fusobacteriales и неизвестного вида нейссерий (ASV0004) – с болезнью Дюринга.
Как полагают авторы, проведенное МР-исследование предоставляет генетические доказательства роли конкретных бактерий, колонизирующих полость рта, как потенциального фактора развития аутоиммунных и воспалительных поражений кожи. Однако, принятие мер по улучшению гигиены полости рта, а также антимикробные препараты и прочие возможные «вмешательства» в состав микробиоты не оценивались в данном МР-исследовании и остаются стратегиями, требующими дальнейшего изучения.

В журнале, посвященном научной оценке и интеграции нетрадиционных методов в повседневную медицинскую практику, д-р А.Лиянаге и соавторы опубликовали исследование, в котором оценивали эффективность и безопасность растительного препарата на основе плодов Phyllanthus emblica (PE) и стеблей Tinospora cordifolia (TC) при акне у молодых взрослых .
Согласно аюрведической фармакопее Шри-Ланки, плоды PE и стебли TC предполагаются к применению при экземе и «распространяющихся поражениях кожи воспалительного характера». В классических аюрведических текстах эти растения описываются как «эликсир жизни» и широко используются в составах для лечения заболеваний кожи.
Исследуемый стандартизованный препарат на основе PE и TC для приема внутрь получил название LNSA (Link Natural Swastha Amurtha).
В рандомизированное двойное слепое плацебо-контролируемое исследование включили 88 больных акне. Участников случайным образом разделили на 4 группы, в которых больные получали LNSA в дозировке 300 мг, 400 мг, 500 мг в день или плацебо в течение 12 недель.
Оценивали изменение количества акне-элементов к 12 неделе, в качестве вторичных конечных точек – динамику воспалительных и невоспалительных элементов, выраженности сыпи, уровня продукции кожного сала и оценку пациентами качества жизни. Безопасность терапии определяли посредством отслеживания изменений лабораторных показателей: общего анализа крови, биохимических маркеров функции печени и почек, а также регистрации нежелательных явлений.
Несмотря на обнаружение «дозозависимой» тенденции к снижению количества элементов акне у пациентов, получавших LNSA, различия между группыми LNSA и группой плацебо не были признаны статистически значимыми.
Однако во всех 3 группах, получавших LNSA, было зафиксировано статистически значимое улучшение оценки участниками качества жизни по сравнению с исходным уровнем.
Оцениваемые лабораторные показатели оставались в пределах нормальных значений на протяжении всего исследования; серьезных или связанных с лечением нежелательных явлений зарегистрировано не было.

По мнению авторов, улучшение оценки пациентами качества жизни на фоне и после курса LNSA позволяет сделать вывод о целесообразности дальнейшего исследования растительных экстрактов РЕ и ТС в качестве компонента сочетанной или адъювантной терапии акне.